«Крым — колыбель моего Онегина»

Благодаря сценарию Эльмиры Сейтумеровой, заведующей отделом обслуживания библиотеки, в котором воссозданы события 1820 года, со стихами и музыкой в исполнении воспитанников Черноморской детской школы искусств, участники мероприятия восстановили хронику путешествия, которое русская культура до сих пор называет чудом.

В 1820 году 21-летний Пушкин едва не отправился в Сибирь. Император Александр I требовал сослать дерзкого автора эпиграмм подальше, но заступничество историка Карамзина смягчило приговор: вместо Сибири — юг, Екатеринослав. Простуда, купание в Днепре, лихорадка… Судьбу поэта решила случайная встреча с семьёй героя войны 1812 года генерала Раевского. Они взяли больного Пушкина с собой на Кавказ и в Крым.

15 августа 1820 года поэт впервые увидел берега Тавриды с корабля. «Прекрасны вы, брега Тавриды…» — писал он позже. Но Керчь его разочаровала. Вместо грандиозного Пантикапея он увидел «груду камней и старые кирпичи». «Воображение моё спало», — сетовал поэт. Однако даже это разочарование обернулось стихами, полными иронии и тоски по великому прошлому.

Настоящее откровение ждало Пушкина в Гурзуфе. Семья Раевских поселилась в доме герцога Ришелье — единственном европейском здании на всём Южном берегу. Поэт купался в море, объедался виноградом и часами слушал шум прибоя. «В Юрзуфе жил я сиднем… Я любил, проснувшись ночью, слушать шум моря — и заслушивался целые часы», — писал он другу Дельвигу.

Именно здесь были набросаны «Нереида», «Редеет облаков летучая гряда», начат «Кавказский пленник» и задуман «Евгений Онегин». Тот самый «молодой кипарис», к которому поэт привязался «чувством, похожим на дружество», стоит в Гурзуфе до сих пор.

Исследователи до сих пор спорят о мучительной влюблённости Пушкина в 16-летнюю Марию Раевскую, будущую жену декабриста Волконского. Именно ей, вероятно, посвящена почти полностью уничтоженная поэтом «Таврида». Сохранившиеся строки звучат как исповедь: «Одушевленные поля, Холмы Тавриды, край прелестный, Я снова посещаю вас…».

 Бахчисарай встретил поэта праздником байрам, но болезнь и железная труба ржавого фонтана поначалу не впечатлили. Однако позже родился один из самых пронзительных поэтических образов: «Фонтан любви, фонтан живой! Принёс я в дар тебе две розы…». Благодаря Пушкину город не был переименован после депортации 1944 года — он навсегда остался Бахчисараем.

Из Симферополя пути поэта расходятся в документах. Уезжал ли он через Перекоп или морем из Евпатории — загадка. Но ясно одно: Крым дал ему творческий заряд на десятилетия. «Крым — колыбель моего Онегина», — признавался Пушкин. И спустя годы мечтал лишь об одном: «клочке земли в Крыму».

Сегодня маршруты пушкинского путешествия — от Золотых ворот Карадага до Георгиевского монастыря на Фиоленте — стали тропами паломничества для ценителей поэзии. И пока звенит «Ноктюрн» Бабаджаняна и звучат вальсы Грига, мы понимаем: Таврида не просто вдохновила поэта. Она дала русской словесности ту «неизъяснимую прелесть», в которой мы живы до сих пор.

Евгения Гафинец